– А разве его племянница для этого не годится? – вопросом на вопрос ответил Мейсон, застыв как вкопанный и широко расставив ноги; он окинул помощника пристальным недоумевающим взглядом. – Разве она не может подтвердить, что ее дядя разгуливал во сне, брал нож для разделки мяса и уносил с собой в постель?

– Это-то подтвердить она может, – согласился помощник.

– А тебе мало?

– Ее показания могут не убедить жюри.

– Почему?

– Она несколько необычная.

– Хорошенькая?

– Да, плюс к тому восхитительная фигурка. Поверьте, она умеет подчеркнуть это одеждой.

– Возраст?

– То ли двадцать три, то ли двадцать четыре года.

– Порочная?

– Я бы сказал, да.

Мейсон вскинул руку в театральном жесте:

– Если хорошенькая двадцатитрехлетняя девушка с прелестной фигуркой, положив ногу на ногу, расположившись для дачи показаний на скамье для свидетелей, не сможет убедить присяжных, что ее дядя разгуливает во сне, тогда я не знаю нашу судейскую шатию и пора менять профессию. – Мейсон пожал плечами, как бы отгоняя эту мысль, повернулся к Делле Стрит и спросил: – Ну что там у нас еще в загашнике, Делла?

– Некий мистер Джонсон хочет, чтобы вы занялись делом Флетчера об убийстве.

Он отрицательно покачал головой:

– Дохлый номер! Это хладнокровное, расчетливое убийство. Защита тут бессильна. Флетчера не отмазать.

– А мистер Джонсон утверждает, что можно сослаться на неписаные законы природы, состояние аффекта и…

– К дьяволу все это! Пусть даже его жена путалась с убитым. Флетчер и сам отчаянный бабник. Я натыкался на него в ночных клубах по меньшей мере полдюжины раз за прошлый год. С ним были женщины весьма вульгарного вида. Нарушение супружеской верности – отличный повод для развода и никуда не годное оправдание для убийства. Что там еще?

– Да есть кое-что! Некая Мирна Дюшен хочет, чтобы вы сделали что-нибудь с мужчиной, который, обручившись с ней, сбежал, прихватив все ее сбережения. Она теперь выяснила, что это своего рода рэкет. Этот проходимец зарабатывает этим деньги, он вытягивает их у обманутых женщин.